Премия

Тема для размышления

Художник-карикатурист, писатель и бывший врач-психиатр Андрей Бильжо рассказывает Полине Сурниной о поразительном сходстве Никиты Михалкова с художником Суриковым, наркологическом туризме доцента из Самары и о полой шестиметровой голове Ленина в Улан-Удэ

 

В книге «Заметки пассажира» вы пишете: «В каждом перемещающемся из точки А в точку Б есть немного дромоманического». Что это значит?

 Есть такой термин «дромомания», или «вагабондаж». Это патологическое стремление к перемещению. Все от нормы до патологии выстроено в некую линейку, и люди, которые любят путешествовать, находятся где-то посередине. То есть они не совсем дромоманические, но и не совсем домоседы.

 

Так и про вас тоже можно сказать?

Мне нравится перемещаться в пространстве. С годами уже меньше, но тем не менее жажда новых впечатлений пока присутствует. Когда это появилось? В 15 лет я уехал на товарном составе сопровождать груз геологической партии. Меня папа с мамой отпустили, и я десять дней ехал через всю страну до города Чимкент, а потом обратно из Алма-Аты. И сопровождал груз, нес за него ответственность. Там, в геологической партии, мне исполнилось 16 лет. Путешествовал по Казахстану, Узбекистану и Киргизии, что оставило неизгладимые впечатления в моей памяти. Несколько глав посвящено этому в книжке «Заметки пассажира».

 china.jpg


Она написана в жанре путевых заметок?

 Не совсем. Из названия часто ничего не следует. Если мы возьмем, например, булгаковское «Собачье сердце», то человек, который не читал эту книжку, подумает, что она о добром собачьем сердце. Мои «Заметки пассажира» – это скорее размышления. И само путешествие или пребывание в той или иной точке планеты – только повод для того, чтоб подумать о чем-то еще. Вот, собственно, так построены три мои книжки – «Заметки пассажира», «Заметки авиапассажира» и особенно книжка «Моя Венеция», в которой каждая глава посвящена какой-то венецианской точке общепита. Но это вовсе не про венецианские точки общепита. Они нужны для захода, а дальше начинаются всевозможные истории и байки.

 

Почему вы решили отталкиваться именно от тратторий и пиццерий?

 Я часто живу в Венеции, часто хожу в разные точки общепита. Венеция – особенный город, в котором нет машин, и люди перемещаются пешком. Из одной точки общепита в другую… Здесь выпил рюмку вина, там выпил рюмку вина и так далее. Для венецианцев это очень важный ритуал, потому что они не только пьют, но и общаются. Все это происходит в основном на улице, так что ты в этом интерьере Венеции находишься постоянно.

 

Вы собирали материал специально?

 Я всегда веду дневники и делаю зарисовки, поэтому что-то собралось само собой, какие-то кусочки я писал отдельно. А когда родилась идея, и я начал прицельно делать эту книгу (что заняло не один год), конечно, я собирал материал. Книжка иллюстрирована визитными карточками ресторанчиков, где я специально не указывал адреса, и чеками, чтобы было понятно, что это не рекламная акция. Это была интересная работа, от которой я получал всестороннее удовольствие.

 

Это трудно – постоянно вести дневник?

 Я так устроен, что мне всегда нужны бумага, ручка и карандаш. У меня в письменном столе скопилось много разных тетрадей и книжек записных, больших и маленьких. Значительная часть записей – всевозможные темы карикатур. Я работал и работаю в режиме газеты, нарисовал больше 30 тысяч карикатур, и знаю, что без этой дополнительной работы обойтись просто невозможно.

 

Когда журналы начали печатать ваши тексты, а не только карикатуры?

 Поскольку я рисую карикатуры со словами, фразами, цитатами, то со словом я работаю давно. Еще когда я не написал ни одной книги словами, мой друг Лев Семенович Рубинштейн, к мнению которого я отношусь с огромным уважением, вдруг назвал меня писателем. Без тени сомнения и без всякой комплиментарности. Я очень удивился. Я-то себя писателем не считаю никоим образом. А Рубинштейн работает с фразами, с короткими текстами и очень ценит краткость. Поэтому для него то, что я пишу в «пузырях», являлось литературой. Что же касается текстов, что-то было написано в «Коммерсанте», потом появилась постоянная колонка в газете «Известия», когда они еще были вполне нормальными и человеческими. Писал я и для разных журналов. Затем стали выходить книги. Сейчас их порядка десяти – с моими текстами, рисунками и даже фотографиями, как в «Моей Венеции».

 

В числе журналов, для которых вы писали, был и «Вокруг света».

 Этот проект придумал я при поддержке Сережи Пархоменко, когда он был там главным редактором. Идея была такая: город N глазами Бильжо всего за три дня. Компания «Трансаэро» оплачивала билеты. Города я выбирал не курортные – Норильск, Красноярск, Екатеринбург, Якутск, Улан-Удэ, Казань. Кроме Норильска, я нигде из этого списка до этого я не был. По плану был еще Магадан, но, к сожалению, проект не продлился на следующий год, и я не успел. Однако шесть статей я написал, и потом в качестве глав они вошли в книжку «Заметки авиапассажира».

 -EN_00968776_0325.jpg

Какой из этих городов вам показался самым суровым?

 Особенно суров, безусловно, Норильск. До этого я был там на фестивале «Таймырский кактус» вместе со Львом Семеновичем Рубинштейном и Володей Сорокиным. У меня там была и выставка, и чтение в библиотеке, и выступление в ночь музеев, где собрался полный зал, и все рисовали Петровича. Норильск – удивительный город. С суровой природой, жесткой экологией, но при этом с потрясающими, глубокими, любящими этот город людьми. Это чувствовалось очень и очень хорошо.

 Норильск для меня город небезразличный, потому что в норильском лагере сидел мой дед по линии папы. Когда его посадили, он был моложе меня теперешнего. Такой интеллигент в пенсне. И там он и сгинул. Расстреляли его или он умер сам, пока осталось неизвестным. Но какие-то документы сохранились, он там значится в музее. Так что я ездил в Норильск еще и по этой причине. Был на горе Голгофа, где похоронены люди разных национальностей, и им поставлены разные памятники. Еще я спускался в самую глубокую шахту. Принимал душ, надевал одежду шахтера, получал сумку для оказания первой помощи и путешествовал по этой шахте.

 

Судя по всему, работать над этими статьями было увлекательно.

 В общем, это все были неслучайные города, поездки в которые доставили мне большое удовольствие. И встречи с людьми. И мне было приятно видеть, что не все так плохо. Будучи человеком, настроенным пессимистически по поводу всего, что происходит вокруг, я все-таки видел много очень хорошего. Ну и абсурдного, конечно, это мой хлеб. Я это все подмечал и часто писал про какие-то явления с иронией. Но не злой иронией. Я не вдавался в политические тонкости, но очень много интересного и удивительного я увидел. И пришел к выводу, что чем дальше город от столицы, тем он лучше.

 

Как вы запоминаете забавные факты и детали, которых очень много в ваших книжках? Вы их сразу записываете?

 Да. Но не целиком, мне достаточно записать две строчки, чтобы потом вспомнить. Мой друг, замечательный оператор и режиссер Сережа Мокрицкий, который делал документальное кино про Солженицына, рассказывал мне о его методе запоминания. Находясь в лагере, Солженицын задумал «Архипелаг ГУЛАГ». Писать никакой возможности не было, и он вытаскивал из одежды ниточки и накручивал их на палочки. Каждая завитушка ниточки означала какую-то главу. И когда он брал разные ниточки, у него в голове все восстанавливалось.

 Если говорить о статьях для «Вокруг света», я записывал какие-то шахтерские термины, новые слова, которые я узнавал у старообрядцев. Красноярский диалект, который в своих книгах использовал Виктор Петрович Астафьев. Когда я был у него в доме в деревне Овсянка под Красноярском, я общался с местным населением и много интересных слов узнал.

 

В Красноярске вы же ездили еще и в музей Сурикова?

 Да. Дочь Сурикова была замужем за художником Петром Кончаловским, Никита Михалков и Андрей Кончаловский – его правнуки. И если посмотреть на портреты Сурикова между тридцатью и сорока годами, сходство с Никитой Михалковым поразительное. Экскурсовод рассказывал, что Никита Сергеич приезжал в Красноярск и даже попросил разрешения переночевать в доме, где жил Суриков. Ему разрешили. Утром он проснулся рано, дверь была заперта… И Никита Сергеич очень долго колотил в эту дверь, видимо, испугавшись, что ему не откроют.

 

А вам в каком-нибудь месте на Земле было страшно?

 Это сложный вопрос, потому что в самом страшном есть всегда доля какого-то обаяния. Но, скажем, норильские заводы по переработке руды – жутковатое зрелище. Приблизительно так, по моим представлениям, выглядит ад: из дыр в стенах вырывается огонь, из труб валит пар. А вокруг черный шлак и черный снег, который этим шлаком посыпают. Как я уже говорил, сочетание этого ужаса с человеческим фактором дает поразительный результат. Но если тебя переместить и поставить на гору, где ведутся разработки, это будет страшный сон.

 

И наоборот: самые красивые места для вас какие?

 Ну коль скоро я возвращаюсь все время в Венецию, то Венеция в определенное время суток и определенное время года, безусловно, хороша. И в определенных точках – не хрестоматийный вид Гранд-канала с моста Академии. Потрясающее место – исторический, биологический и археологический заповедник Дивногорье под Воронежем. Меловые «дивы»-столбы и скалы, в которых вырублены церкви и монастыри. Там ничего не напоминает о сегодняшнем времени. Красота, чистый воздух и невероятное количество трав. Слышно, как пролетают птицы. Иерусалим – другой такой точки на земном шаре нету. И Соловки, конечно. Я в них влюблен давно и бывал там много раз. Там, к счастью, тоже не очень все меняется. Вот четыре моих любимых места, которые никто и никогда уже не повторит.

 

Как вы обосновались в Венеции?

 Первый раз я приехал туда всего на три часа с женой из городка Римини. Мы не стали бегать за групповодом, а сели где-то в уголке и поняли, что мы попали в место, не похожее ни на что существующее в мире. И что как-нибудь надо будет сюда вернуться. Спросили об этом экскурсовода. Посмотрев на нас, экскурсовод сказал, что нам это не по карману. Шли годы, а мы все болели Венецией. Если ее показывали по телевидению, то мы всегда смотрели. Что-то про нее читали. А потом мой друг Альберто Сандретти – ему и его жене посвящена книжка «Моя Венеция» – оказался в ресторане «Петрович», купил посуду, захотел со мной познакомиться. Потом заказал мне графическую работу. И пригласил меня в Венецию. Несколько раз я приезжал к нему в гости. И понял, что я без Венеции уже чувствую себя некомфортно. Что называется, «заболел». Много есть замечательных городов, но чтобы я хотел куда-то все время возвращаться, чтобы мне этот город снился, чтобы мне было абсолютно комфортно в любую погоду и в любое время года – для меня это только Венеция. Я приезжаю туда пожить уже больше десяти лет, купил себе небольшую квартирку.

 

И на острове Искья у вас тоже есть друзья – семья рестораторов и художников. Один из них познакомил вас с женой друга Висконти, у которого на Искье была вилла. Эта встреча описана в книжке «Заметки авиапассажира».

 Висконти принадлежал к очень богатой и знатной семье. На Искье у них было родовое имение, где и прошло детство великого режиссера. А соседним островом Капри владели Круппы – магнаты тяжелой промышленности, снабжавшие металлом и машинами фашистскую империю. Так что действие фильма «Гибель богов» в реальности разворачивалось перед глазами Висконти. Семьи были знакомы.

 Так получилось, что я подружился, хотя и всего на один вечер, с мадам Ло Сакс, которая была женой друга Висконти, архитектора, который построил ему виллу. Мадам Ло была моложе их всех. Известная топ-модель 60-х годов, красавица, она рекламировала всевозможные аксессуары от лучших модельеров мира. И друг Висконти влюбился в нее и женился. А она происходила из семьи Круппов.

 У нас с мадам Ло были выставки в одном искитанском банке. На этой почве мы и познакомились и провели длинный вечер в ее имении недалеко от виллы Висконти. Она тогда была уже больна раком. Мы заехали к ней на чашку чая и застряли там практически до утра. Танцевали, выпивали и прочее. Она показывала нам свои домашние альбомчики, куда ее мама вклеивала ее модельные фотографии из газет и журналов.

 

Еще в «Заметках авиапассажира» вы упоминаете невероятную вещь – памятник, который поставили в Гваделупе неизвестному рабу. Видели ли вы другой какой-нибудь монумент, который мог бы составить ему конкуренцию?

 Памятник Ленину в Улан-Удэ: полая шестиметровая голова без шеи, стоящая на постаменте. Слава богу, что они ее сохранили. Смотрится, конечно, чудовищно. Но сегодня это уже можно считать произведением искусства.

 

А с удивительными местными обычаями встречались?

 Удивительно то, что местные обычаи становятся абсолютно интернациональными. Например, потереть часть какой-нибудь скульптуры «на счастье» – в каждом городе земного шара вам покажут такое место. В Москве на станции метро «Площадь Революции» нужно потереть дуло пистолета партизана, которое уже сточилось. Где-то нужно потереть пяточку или большой пальчик у младенца. Где-то что-то еще нужно потрогать, и даже интимные места, и они всегда блестят.

 Вторая универсальная вещь, которая меня возмущает, – когда брачующиеся вешают замки на мостах. Это катастрофа, потому что теперь это повальное увлечение. Все мосты загажены одинаковыми замками. Как-то я видел замок, самый большой на этом мосту, на котором была поверх стертой напильником фамилии мужа было написано: «Чтоб ты сдох, сволочь». Так девушка Наташа отомстила своему мужу, который, видимо, ее бросил.

 Все, к сожалению, становится универсальным. Это проблема глобализации. Абсолютно все сувениры сделаны в Китае. Например, в Кронштадте я купил зажигалку с изображением Александра Сергеича Пушкина, с другой стороны которой было написано «Made in China».

 

То есть сувениры вы больше из поездок не привозите? А какие могут быть альтернативы?

 Характерный для этого места алкогольный напиток. Я большой специалист по алкогольным напиткам…

 

И по алкотуризму?

 Я нет, но я знаю историю про доцента из Самары, которую мне рассказали в одном туристическом бюро. В течение года он подшит, а потом он уходит в отпуск и начинает выпивать уже в самолете. Причем летит обычно в какую-то интересную страну. Но так как запой начинается сразу, то дальше он уже по местным больницам кочует, где его откачивают, промывают и прочее. И загружают в обратный самолет на каталке с капельницей. Ну и выставляют счет ему, конечно. Такие получаются уникальные путешествия по наркологическим больницам разных стран. У меня подобного опыта нет, но если расширить алкогольную тему до кулинарной, то здесь, конечно, опыт очень большой. Где бы я ни был, я всегда пытаюсь попробовать еду, характерную для этого места. Невозможно в Красноярске или Екатеринбурге идти и есть спагетти. Это идиотизм.

 

И последний вопрос: в каких странах могут перепить русского человека?

 Да во многих странах. Англичане здорово пьют. Я имею в виду крепкие напитки. Виски пьют спокойно совершенно, запивая его пивом. Итальянцы пьют вино, но никогда не пьянеют. В отличие от англичан. В одном путеводителе на русском языке, кажется, по Испании, было написано: бойтесь пьяных англичан. Я запомнил эту фразу навсегда. 

Дешевые билеты онлайн
Взрослые
от 12 лет
Дети
2-12 лет
Младенцы
до 2 лет
Совет по туризму Сингапура запустил глобальную программу лояльности для MICE групп - INSPIRE
Стартовал четвертый фестиваль морских специалитетов «Держи Краба!», который проводит Паназиатский ресторан Zuma. Попробовать краба по специальной цене можно от Москвы до Владивостока в 71 ресторане-участнике более чем в 20 городах России.
Небольшой и очень удобный регион для автопутешествий на выходные
показать еще
Читайте в сентябре BUSINESS TRAVELLER №35
  • Деловой туризм в Абу-Даби: площадки, идеи и рекомендации
  • Тенденции: Гастрономические рейтинги как бизнес-инструмент
  • Диалоги: Елена Шубина об интуиции в издательском деле
  • Направления: Абу-Даби | Норвегия | Лигурия | Дрезден | Бал-Харбор
Оформить подписку