Премия
Премия

«Риски надо любить»

Глава кинокомпании СТВ Сергей Сельянов – один из самых авторитетных российских кинопродюсеров, известный в том числе своей работой с Алексеем Балабановым. Полина Сурнина поговорила с Сергеем Михайловичем о «непопкорновом» кино, толерантности Чингисхана и безупречности Никиты Михалкова

О любви к кино и значении фестивалей

Одно из определений продюсера – человек, который умеет любить чужое. А что для вас значит быть продюсером? Что входит в это понятие?
Всё верно, только эту мысль нужно продолжить. Да, тебе приносят чужое, но если оно по духу твое, то тут же становится твоим, и никто уже не разбирает, кто первым сказал «мяу». Кино – это командный вид спорта. Твой ли это проект, придуманный собственной головой, или развитый совместно с другим автором – всё равно потом ручейки сливаются в эту самую любовь. Потому что дело это довольно хлопотливое, непростое и затратное. Как его делать без любви, я даже не представляю.

В сентябре выходят два фильма, которые вы продюсировали: «История одного назначения» Авдотьи Смирновой и «Сердце мира» Наталии Мещаниновой. Как сложились эти проекты?
Мы с Дуней сделали замечательную, на мой взгляд, ленту «Кококо». А еще мы друзья. Этому чувству нельзя поддаваться, когда речь идет о картине, потому что главное – это фильм. Даже во имя дружбы нельзя делать кино, к которому душа не лежит. На этот раз дело было так: мы встретились, она коротко рассказала, что в жизни Льва Николаевича Толстого был такой эпизод, который на него очень сильно повлиял (по сюжету Толстой пытается спасти от трибунала писаря, ударившего офицера. – Прим. ред.).
Похоже, сейчас опять настало время рассказывать такие истории, потому что происходят какие-то турбуленции с ценностями. А кино должно обращаться не только к сиюминутному бодрому позитиву (хотя это оно обязано делать тоже), но и предлагать аудитории более значительные смыслы. В некотором смысле, это даже обязанность художника. Тем более что в России это всегда было востребовано народом.
С Наташей Мещаниновой мы познакомились во время работы над проектом «Аритмия» Бориса Хлебникова, для которого она вместе с ним написала сценарий. А несколько лет назад у нее был режиссерский дебют, высоко оцененный кинематографическим сообществом. Поэтому когда она принесла сценарий, сомнений не было. Картина случилась, она победила на «Кинотавре», была отобрана к участию на фестивале в Сан-Себастьяне. Это очень престижный киносмотр, куда крайне редко приглашают российские картины.

Как вы думаете, почему «Сердце мира» понравилось жюри и получило Гран-при «Кинотавра»?
Сильное кино – это неопределенный, но самый правильный ответ. Очень достоверное. Трогает тема человека, который пытается найти в близких, но тем не менее в чужих людях свою семью. Это тонко сделано. А если еще прибавить антураж – мир притравочной станции со всей ее живностью, лисами, собаками и оленями… Это естественная семья для героя фильма.
Ему не надо делать усилий, чтобы жить с животными, а вот жить с людьми ему сложно. Мы наблюдаем за этим движением. Это небанальное художественное высказывание. Что же касается успеха на «Кинотавре», надо понимать, что фестивали – это игра. Слишком серьезно к ним относиться нельзя, только если по молодости. Первые фестивали волнуют, очень хочется, чтобы тебя заметили и оценили. Потом ты на этот счет довольно быстро успокаиваешься. Это ведь оценка не господа бога и даже не всей Российской Федерации. Это семь человек (жюри), замени одного – результат будет иным. Тем не менее, так устроено во всем мире, и фестивали – это значимые элементы индустрии, а «Кинотавр» – еще и мой любимый. Поэтому всегда приятно, когда в хорошем месте к тебе хорошо отнеслись.

Об арт-стриме и институте суперзвезд

В прошлом году Гран-при «Кинотавра» завоевала «Аритмия» – фильм стал хитом, его посмотрели более трехсот тысяч человек.
Это мало для развлекательного кино, но действительно много для кино авторского, арт-стрима. Зрителя, который приходит в кинотеатр не просто развлечься, а поискать какие-то смыслы, проделать умственную работу во время сеанса, у нас мало. Его везде мало, но это лучшие люди нашей страны, с моей точки зрения. Во Франции, где аудитория гораздо более подвижная и развитая, «Аритмия» была бы просто зрительским фильмом. Как известно, «1+1» собрал гораздо больше многих блокбастеров. «Аритмия» тоже собрала бы раз в десять больше зрителей, а это уже гроссмейстерская цифра. Но во Франции кино изучают в школах, зритель гораздо более подготовленный. К тому же, там есть «террор среды», который требует от тебя смотреть «непопкорновое» кино, просто чтобы коллеги на работе не засмеяли.
Как вы относитесь к тому, что режиссеры авторского кино – тот же Хлебников – стали снимать блокбастеры и сериалы?
Это естественный процесс. Когда-то я ругал сериалы за то, что они переквалифицируют людей. Реквизитору, который поработал на двух-трех сериалах, потом трудно вернуться в кино, где другие форматы и требования. В кино чашку надо выбрать, подумать, послушать режиссера, потом пойти на блошиный рынок. Вопрос о чашке занимает какое-то время. В сериалах, где всё нужно быстро, такой производственной возможности нет. Цены на актеров в свое время неадекватно поднялись из-за соперничества каналов. Но сейчас всё устаканилось, кино и сериалы перешли в органическую форму сосуществования. Так почему бы режиссеру не работать на этих смежных площадках? То же касается и блокбастеров. У многих режиссеров авторского кино есть желание попробовать снять фильм для широкой аудитории. Это заводит по-спортивному: большой бюджет, свои законы. А они, как правило, очень хорошие кинематографисты, отсюда внимание продюсеров.

В России есть актеры-суперзвезды, которые могут гарантировать фильму кассу?
Не было, и нет. В мире примерно 20 звезд, и все они живут в Лос-Анджелесе. Но даже эти звезды работают уже не так впрямую, как когда-то в американском кинематографе. В свое время институт звезд целенаправленно создавался талантливыми в маркетинге людьми. Звезда была небожителем. Студии очень следили за внешними проявлениями личной жизни, что-то скрывали или, наоборот, устраивали фиктивные браки. Огромная машина работала, чтобы культивировать образ звезды. Сейчас мир изменился. Суперзвезд нет, есть просто известные актеры, а если они еще и сильные – это улучшает качество фильма. Но если собрать три-пять самых звучных имен и снять их в неловком фильме, зритель всё равно не пойдет.
Актеров готовят к работе с медиа для продвижения фильма?
Американских, европейских – да. Наших – нет. Не только не готовят, они и сами морально к этому не готовы. Особенно актеры, снявшиеся в главных ролях. Как правило, они известные – неизвестного актера, пусть даже бесподобно сыгравшего, наши медиа на обложку не поставят. Так вот, заставить знаменитого артиста пойти в «Доброе утро» на Первый канал, чтобы рассказать о фильме, – это просто войсковая операция. Я редко повышаю голос, но несколько раз орал на актеров, с которыми дружу. Они скажут «да-да» и не придут. Это отношение к собственному фильму абсолютно не индустриальное. Русские артисты любят себя равнять с теми же американцами в плане гонораров, например. А лучше бы посмотрели, как те отрабатывают свою промо-повинность. Ассоциация продюсеров кино и телевидения собирается добиваться того, чтобы последние 10% гонорара актер получал после исполнения промо-обязательств. Представляю, сколько будет возражений! Я могу их понять. Да, это работа, это не удовольствие, и они эту работу не делают.
Есть, конечно, исключения. Вы, возможно, удивитесь, но из тех, кого я в своей практике встречал, – это Никита Михалков. Фигура большая, неоднозначная, но в этом отношении он безупречен. И как актер тоже – в работе с режиссером, на площадке, по отношению к группе, к материалу, к своей роли. Он снимался у нас в двух фильмах Балабанова. Делал все для продвижения картин, о чем я его просил, и даже больше.

О киноязыке и небанальной love story Чингисхана

Самый кассовый фильм вашей кинокомпании?
Один из мультфильмов про трех богатырей. Собрал около миллиарда рублей.

А есть фильмы, которые почти ничего не собрали?
Конечно, их полно во всей мировой кинематографии, и у нас тоже. Авторское кино. Я это делаю сознательно. Понимаю, что они будут убыточными, но у меня есть иные мотивации. Режиссеры авторского кино работают с киноязыком, что, как правило, хорошо. Это важно и для меня. Вообще зрительское кино многое берет от авторского – заимствует, переводит на свой язык. Зрительское кино без авторского было бы гораздо беднее.
В Америке есть специальные компании, которые занимаются поисками новых решений, новых деталей, даже на уровне жестов. К нам в компанию приходят периодически письма из фондов, основанных известными актерами или режиссерами, исключительно комплиментарно-уважительные. Первое такое письмо пришло по поводу «Брата»: «Мы узнали, что у вас вышел замечательный фильм, который имеет большой успех. Не могли бы вы нам прислать его посмотреть?» А мы были еще зелеными, очень обрадовались, что американцы обратили на нас внимание. «Брат» участвовал в 80 кинофестивалях по всему миру, но одно дело фестивали, а другое – большой кинематограф. А потом внимательно вчитываешься в письмо и понимаешь, что это research, люди работают, ищут – а не случилось ли в этом русском фильме чего-нибудь этакого? Нельзя ли употребить какую-нибудь находку в собственном кино?
Герман-старший со свойственной ему самоиронией рассказывал, как во время перестройки он поехал в Америку с фильмом «Проверка на дорогах»: «Огромный зал, серьезные люди. После фильма все подходят, руки жмут, выражают крайний восторг. А через некоторое время я понимаю, что этот их очень искренний и неподдельный восторг относится к одному кадру. Там раскаленный от стрельбы ствол пулемета упал в снег, и снег дымится. У них такого не было!» Кстати, это мудро и ценно, я за это американцев уважаю. Они кино свое любят, взращивают его. Это не просто циничная манипуляция мировыми зрительскими массами.

А можете привести пример того, чего ни у кого было, из тех фильмов, которые вы продюсировали?
Возьмем достаточно известный фильм – «Монгол», который сделали мы с Сергеем Бодровым-старшим. Как в мире воспринимается Чингисхан? Везде примерно одинаково – жестокий кровавый вождь, дикий и неграмотный. У первой любимой жены Борте первый ребенок – не от него. Ее взяли в плен, а когда он ее освободил, она была уже на серьезном месяце. И он слова не сказал, очень обрадовался ребенку. Этот факт биографии Чингисхана произвел большое впечатление на европейскую и американскую публику, в каждой рецензии об этом упоминалось. Европа гордо шагает со знаменем толерантности, а этот грязный дикарь, оказывается, уже тогда был образцом толерантности. Наши зрители так и не поняли... А чего он так? Если сильно любит, пусть забирает, но надо ж было как-то показать свое недовольство. Можно сказать, что такой лав стори не было в мировом кинематографе. Хотя это взято из реальной жизни Чингисхана, так что наша заслуга невелика. Но мы эту историю предъявили миру.

О деньгах как инструменте

Вы все свои фильмы считаете удачными?
Есть три-четыре неудавшихся фильма, которые, возможно, не стоило бы снимать. Остальные получились такими, как я хотел. Они вполне качественные, даже те, которые не снискали прокатного или фестивального успеха. У меня нет сожалений.

Но кино – это ведь и бизнес тоже. Диктует ли коммерция выбор следующего проекта, если предыдущие собрали маленькую кассу?
Коммерция диктует что-то, наверное. С самого основания у кинокомпании СТВ было два девиза, оба китайские: «Опора на собственные силы» и «Пусть расцветает сто цветов». Мне всегда было интересно делать разные фильмы. Взаимодействие с потоком денег скорее интуитивное. Компании более 25 лет, мы сняли уже много фильмов и как-то, видите, справляемся. Я очень люблю кино как бизнес и что-то в этом плане умею, но это все равно не главное. Главный мотиватор – желание сделать сильный фильм. Просто так делать конвейерное кино, которое приносит деньги, неинтересно. Деньги нужны как одно из средств для производства следующей картины. Хорошо, что благодаря созданию Фонда кино и института студий-лидеров у нас появились возможности снимать большие фильмы. Я всегда хотел их делать, просто не мог. О каких больших фильмах могла идти речь еще семь-десять лет назад? Хоть какое бы сделать в смысле бюджета…
А сейчас у вас проекты совсем другого масштаба?
Например, картина «Конек-горбунок». Это огромный фильм – подчеркиваю, фильм, а не мультфильм. Это сказка, а сказка – самое дорогое кино. Для его создания нам потребовались огромные павильоны. В стране, да и в Европе, павильонов нужной нам площади просто не было. Самый большой павильон на Мосфильме, по-моему, – 2000 кв. м. Но мы нашли очень современный склад в «Юлмарте» на 8 тысяч метров и еще два цеха по 3,5 тысяч, где делают автомобили «Форд». Чрезвычайно интересная продюсерская задача – сделать фильм с очень большим бюджетом.
Другой пример – с Джаником Файзиевым мы делаем фильм «Вратарь Галактики». Уже сняли, сейчас постпродакшн. Фантастическая история, действие происходит в будущем, инопланетяне, борьба добра со злом, много компьютерной графики, огромные декорации, выразительные и яркие костюмы. Конечно, это очень интересно. Но сказать, что эти проекты с гарантией принесут прибыль?.. Кино – рискованный бизнес. Если ты к рискам относишься с тревогой, то в кино тебе делать нечего. Риски, и даже убытки, надо любить. Тогда у тебя все будет хорошо в кинематографе.

Фото: Герман Лепехин
Дешевые билеты онлайн
Взрослые
от 12 лет
Дети
2-12 лет
Младенцы
до 2 лет
Премия

журнал для тех, кто много путешествует по работе и не только

На страницах журнала можно найти все, что понадобится деловому человеку и путешественнику в поездке: последние достижения travel-индустрии, сравнительная информация о крупнейших международных авиакомпаниях, аэропортах, отелях, сведения о программах лояльности, страховании в поездках, банковских и бизнес-продуктах и многое другое.
Еженедельная тематическая подборка
Читайте в октябре BUSINESS TRAVELLER №30
  • Бизнес: Бахрейн как финансовый центр арабского мира
  • Тенденции: Рейтинг лучших коворкинг-пространств планеты
  • Активный отдых: Три экстремальных места для выхода из зоны комфорта
  • Направления: Нью-Йорк | Бахрейн | Сардиния | Северная Шотландия
Оформить подписку