Премия

«Если вы не идете в музей, то музей идет к вам»

Анастасия Панибратова входит в число самых успешных и востребованных архитекторов страны. Много лет она отвечает за дизайн на Петербургском экономическом форуме, ее имя – в списке лучших интерьерных дизайнеров России. В портфолио Анастасии – одни из самых красивых ресторанов: «Блок» – в родном для нее Санкт-Петербурге, «Dr. Живаго» и «Белуга» – в Москве

«Авангард – не набор квадратиков»


Мы разговариваем в ресторане «Белуга», а в этом же здании, гостинице «Националь», расположен еще и «Dr. Живаго». Дизайном обоих ресторанов занимались вы. Давайте поговорим об этих двух красивых местах.
Эти два ресторана получились – как наши столицы. Яркая, разбитная, где-то неуравновешенная Москва и стабильный, серый, монохромный, спокойный, уверенный Санкт-Петербург.

Мы в «Белуге», то есть в Петербурге.
Да. «Белуга» посвящена женской красоте. Здесь много женских портретов с костюмированного бала 1903 года, который устраивала императорская семья в Зимнем дворце. Все знатные дамы России начала XX века были на этом знаменитом балу. Сегодняшние русские красавицы приходят сюда делать селфи на фоне панно от арт-группы Recycle – на нем изображены девушки в кокошниках, которые тоже фотографируют себя.
В работе над проектом моими главными референсами были «Сказка о царе Салтане» с иллюстрацией Врубеля «Царевна-Лебедь» и сама белуга. Оказывается, эта рыба начинает нести икру в 18 лет – примерно в том же возрасте и девушка становится взрослой. Вот такая была метафора: под водой – красавица белуга, а на земле – Царевна-Лебедь.

А какие метафоры были у вас при создании «Dr. Живаго»?
«Националь» находится в самом сердце Москвы. Это знаковое место, и «Живаго» хотелось показать через искусство того времени, которое отражало то, что происходило в России в начале XX века. Мы взяли, на мой взгляд, не самое простое искусство для понимания – русский авангард. Здесь очень необычная для ресторанов цветовая гамма – белый, красный, на стенах ультрамарин и кобальт. Среди картин – Петров-Водкин, Малевич, Дейнека, Самохвалов, Куликов, Серебрякова. Эти художники только сейчас стараниями Третьяковской галереи и Русского музея приобретают правильную известность. За рубежом русский авангард – это то, с чем на самом деле идентифицируют Россию. На мой взгляд, это в большей степени символ нашей страны, чем матрешка. Я часто думаю, почему авангард возник именно в России? Если почитать биографии художников, многие были из очень хороших семей: их воспитывали гувернеры, они знали несколько языков. Но тут случилась революция. Так что авангард – это философское искусство, а не набор квадратиков. Это культурное явление могло появиться только на стыке того, что высокообразованные люди попали в революционный взрыв.

Авангард вы показали еще в одном ресторане – «Блок» в Санкт-Петербурге. Там хочется всё разглядывать, и порой забываешь, что у тебя в тарелке...
Зато это заставляет вас возвращаться туда не только за едой. Конечно, ресторан – всегда командная игра, и часто впечатление гостя зависит от того, как его встретил администратор на входе. Но во многие мои проекты приезжают, чтобы посмотреть. Если вы не идете в музей, то музей идет к вам. Надо сказать, что это очень сложно – создать русский ресторан без прямых цитат: матрешек, кокошников и самоваров. Но мне повезло с клиентом: он это всё хорошо понимает («Белуга», «Dr. Живаго» и «Блок» – рестораны А.Л. Раппопорта. – Прим. ред.).
Интерьер ресторана «Dr. Живаго»
Дьявол – в деталях. Можно сделать всё хорошо, но какая-нибудь мелочь, например, посуда не в тему, смажет впечатление. Насколько глубоко вы погружаетесь в проект?
Очень! Если мы говорим о ресторане – вплоть до создания логотипа, меню, подбора бумаги, выпуска визиток… Все эти мелочи в брифе не прописать, и за сопутствующие услуги и товары дополнительно не платят, но впечатление и репутация важнее. Мы даже принимаем участие в создании униформы – вплоть до звездочек на одежде официантов в «Живаго», которые стали уже одним из символов этого места.

«У нас клиповое сознание»


Вы много лет отвечаете за дизайн Петербургского международного экономического форума – самого крупного делового события в России, куда приезжают все сильные мира сего. Как так получилось, что этим стали заниматься вы?
В самый первый раз, когда ПМЭФ проходил еще на старой площадке, в «Ленэкспо», мне сказали: «Приходи, спасай». Потому что оставался месяц до самого форума. За десять дней майских каникул мы спроектировали несколько тысяч квадратных метров павильонов. А потом за три недели реализовали их – и это было «вау!» и «ух!». Я тоже задавала себе этот вопрос: как же они решили мне такое доверить? Но люди видят твое отношение к работе, видят твой потенциал. Архитектура – это не только творческий талант, но и способность собрать вокруг себя команду, уметь принимать правильные решения.
На ПМЭФ я делаю и общественные зоны, и VIP, в том числе президентскую зону. На этапе проекта иногда думаешь: зачем такие широкие проходы, кто здесь будет ходить – толпы слонов? А когда ты оказываешься внутри во время мероприятия, ключевых сессий или когда президент выступает – там столько людей! Приходится всё это предусматривать, знать и учитывать требования ФСО и т. д.
Хорошо, что сейчас и другим городам, не только Москве и Санкт-Петербургу, даются полномочия. Есть Сочи, Владивосток, Чемпионат мира по футболу открыл наши города всей планете. Хорошо, что стали привлекать приличные бюро – и западные, и российские – для того, чтобы создавать жилые кварталы, общественно значимые здания. Вокруг новой архитектуры потом образуется совершенно иная инфраструктура.
Интерьеры ресторана «Белуга» в 2017 году были номинированы на международную пре- мию The Restaurant & Bar Design Awards
Что вы думаете об олимпийских объектах в Сочи?
У меня к ним спорное отношение. Здесь была нарушена структура: сначала выбрали инвестора, который сказал, какой проект будет. А правильнее сначала проводить конкурсы, выбирать архитекторов и проекты, а потом уже искать инвестора. Ведь это такая честь и такое счастье – не каждому именитому архитектору удается в своей жизни построить стадион! Поэтому и проекты посредственные с точки зрения архитектуры, ничего выдающегося там не было.

А вы могли бы построить стадион?
Да. Мы даже делали проекты, но это, конечно, на бумаге и осталось. Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом.

Каким бы он был?
Во время учебы в Академии художеств мы проектировали велотрек – это тоже стадион, но с чашей, по которой ездят велосипедисты. Мой велотрек был перевернутой тарелкой, наклоненной под определенным углом, а сама чаша подвешена на огромной раме. В студенчестве не привязываешься к бюджетам – ты можешь позволить проектировать практически всё. Тебя ограничивают только преподаватели и конструкторы. Не так давно я увидела конструкцию, подобную моей, – современные технологии позволяют так строить. Архитектор работает в постоянной связке с инвестором, ориентируется на городскую среду, вкусы, тенденции. Думаю, что я бы взяла за отправную точку свою студенческую работу, но посмотрела бы на нее с высоты сегодняшнего опыта.
Мир знает примеры, когда олимпийские объекты после игр не использовались и стали, по сути, одноразовыми (к счастью, это не про Сочи). Задумываются ли архитекторы, какая судьба ждет их проекты?
Конечно, хотя продумывать это – не совсем задача архитектора, но предложить заказчику можно. Как насытить объекты жизнью в будущем, должен решать инвестор. Ведь инвестор должен, в конечном счете, вернуть деньги.
У нас клиповое сознание – мы живем во время Инстаграма, когда фотография актуальна первые несколько часов, а потом «падает в бездну». А если ее никто не увидел, то, может быть, и никогда не увидит. Выставки, временные сооружения, форумы, поп-ап-проекты – всё живет короткий срок. Строить так обидно. Тратишь на это несколько месяцев, степень ответственности довольно высокая, но три дня проходят – и ты видишь обломки всей красоты. Второй раз это используется очень редко.

«Архитектура – как медицина, дело ответственное»

У вас есть свое архитектурное бюро. Насколько оно большое?
У меня нет цели построить империю, скорее я стремлюсь к бутиковости. Это выражается и в количестве сотрудников, и в подходе. У нас работает четыре человека. Конечно, мы привлекаем людей по мере необходимости. Нужен конструктор – привлекаем. Нужно сделать рабочие чертежи, знаний по которым или сертификации мы не имеем – отдаем это на аутсорсинг. Мы занимаемся частью, которая отвечает за креатив, за красоту, за финальный результат. За это меня и ценят.

Над какими проектами работаете?
Сейчас несколько общественных проектов – рестораны, отели. Время от времени приходится заниматься жильем, но крайне редко.
Не любите жилье?
Очень люблю! Но я слишком много вкладываю в каждый проект. Я перестала заниматься жильем, когда у меня в работе было около 20 других проектов – они вытеснили жилье автоматом. Просто ты не можешь уделять столько времени одному клиенту с небольшой задачей.
Кстати, это только миф, что архитектура – прибыльная история. Да, это всегда считалось элитарной профессией; проекты стоят немаленьких денег – и это действительно так. Но за эти деньги у тебя работает команда профессионалов, а гонорары «размазываются» минимум на полгода. А большие проекты – и на год, и больше. Только имея много проектов, ты можешь содержать коллектив.
Хорошая инвестиция в архитектора и успешно сделанный проект позволяют заказчику в будущем экономить. Архитектор может придумать такие решения, которые стоят дешевле, чем выглядят. Если проект сделан хорошим бюро, это потом работает годы и годы, и зарабатывает тебе деньги.

Оцените архитектурный бизнес в Москве: насколько высока конкуренция и есть ли место под солнцем для других команд?
Конкуренция высокая, но место под солнцем всегда есть. У профессионалов все равно есть клиенты. Но сейчас очень много непрофессионалов, особенно в том, что касается дизайна и внутренних пространств. Хорошо, что в большую архитектуру им вход заказан. Дизайном занимается много людей, окончивших курсы или просто считающих, что у них хороший вкус, поскольку они сделали свою квартиру. Эта деятельность не требует лицензирования, ты можешь наврать с три короба, тебе поверят, а потом уже в процессе весь этот непрофессионализм вылезает. Мы все ошибки проверяем на бумаге.
Почему так происходит?
Всё это – низкая культура, плохой или неразвитый вкус. Да, у архитектора тоже может быть плохой вкус. Каждый год только Академия художеств выпускает сорок человек. А по стране – несколько сотен архитекторов. А кто считает дизайнеров или декораторов!..
Думаете, все успешные и с хорошим вкусом?
Если архитектурное образование получать сознательно, ты выйдешь из вуза высокообразованным, эрудированным человеком. Эта не та учеба, которая позволяет днем работать, а вечером заниматься, или прийти однажды на сессию и сдать. Ты весь год полноценно учишься, часто ночуешь в институте, чтобы успеть выполнить весь объем работы. Но в 20 лет многие, не понимая этого, предпочтут проспать лекцию или заняться своими делами, нежели посещать все эти «Истории архитектуры».
И очень хорошо, что есть рамки и ограничения. Поэтому и существуют градостроительные советы, принимающие решения. Поэтому и Петербург сохранился – там же до сих пор есть запрет на строительство высоких зданий в центре. Если бы не было ограничений, мы бы такой полет фантазии увидели: дома-яйца, дома-губы, человеческие головы…

А может быть, стоит выделить такое пространство и разрешить там архитекторам воплощать все самые смелые задумки?
Оно уже есть – Диснейленд. Хорошо, когда архитектурные фантазии заканчиваются на стадии рисования – мало кто умеет рисовать из тех, кто «просто захотел»: знаете, у меня появилось время, я решил тут домик нарисовать с башней в готическом стиле! Но некоторые непрофессионалы идут дальше – демонтируют несущие конструкции, строят бассейны там, где нельзя построить, убирают стены, объединяют балконы… Но это же не перформанс, это небезопасно. Архитектура – как медицина, ответственное дело. В твоей ответственности жизни людей.
Сейчас у нас столько самостроя появилось, который не согласован и никогда не будет согласован… У меня иногда профессиональные фобии случаются на тему того, что может стать с нашими домами, когда люди с незрелым вкусом будут ими заниматься. В детстве все рисуют принцесс в башенках. Мы начинаем расти – и принцессы «переезжают» в другие архитектурные формы. Вообще, в архитектурном сообществе считается, что с клиентом можно работать, если это его третий дом. В первом доме он пытается реализовать те самые готические башенки, во втором – меньше, а в третьем уже точно знает, чего хочет, и у него нет желания заниматься всем самому, уже доверяет профессионалу.

У вас есть проект-мечта?
С одной стороны, я мечтаю построить что-нибудь амбициозное, яркое и, может быть, даже лишенное функции, как Эйфелева башня. Она стала новым символом не только Парижа, но и Европы.
Эйфель был смелым и гениальным инженером, но он делал и более «спокойные» проекты – например, очень красивый Троицкий мост в Петербурге. А мост – уже функциональный объект. Поскольку я из города мостов и мне все это близко, построить мост – тоже моя мечта. Сводить мосты, соединять берега – одна из миссий архитектора.
Дешевые билеты онлайн
Взрослые
от 12 лет
Дети
2-12 лет
Младенцы
до 2 лет
Шанс по-новому оценить и мастерство шефов, и любимый ресторан
Ближайший к центру Москвы отель при аэропорте
показать еще
Читайте в декабре BUSINESS TRAVELLER №31
  • Авиа: от грядки до подноса - путь бортового питания
  • Тенденции: топ-10 коворкинг-пространств Москвы
  • Диалоги: архитектор и дизайнер Анастасия Панибратова
  • Направления: Барселона | Ереван | Новосибирск | Цюрих | кантон Вале | Мальдивы
Оформить подписку